desyateryk (d_desyateryk) wrote in kultovoe_kino,
desyateryk
d_desyateryk
kultovoe_kino

Антихрист / Antichrist (Ларс фон Триер, 2009)

СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
(Вот теперь, когда излишний ажиотаж позади, я публикую эту рецензию. Моралистам, гимназистам и домохозяйкам просьба не беспокоиться)

Касательно «Антихриста» сломано уже так много копий, что невозможно даже понять, с какой стороны к нему подступиться. Хотя так с каждой картиной Ларса фон Триера. Впрочем, для сложных художественных ситуаций есть одно эффективное решение: задавать самые простые вопросы.
Итак, о чем или о ком, собственно, фильм? Об Антихристе. Это «анти-» очень свойственно Триеру. Ведь все, кто более-менее внимательно следит за творчеством датского режиссера, знают о характерном признаке его стиля — склонности полностью выворачивать устоявшиеся представления, создавать своеобразные антимиры. Так было, например, в раннем фильме «Европа» (1991), герой которого — американец — приезжал в оккупированную американцами послевоенную Германию: фильм во многом повторял эстетику классического фронтового кино 1950-х — 1960-х годов, но привычные сюжетные оппозиции (победитель — побежденный, подвиг — бесчестье, оккупант — оккупированный, жертвы — убийцы) были содержательно изменены. Так же опрокидывались в дебютном «Элементе преступления» (1984) — жанр криминального сюжета-нуара (главный расследователь сам становится преступником), в фильме «Рассекая волны» (1996) — архетип сакральной жертвы (искренне верующая героиня жертвует собой через глубокое моральное падение), в «Догвилле» (2003) — стандартная голливудская сказка о доброжелательной солидарности маленьких сообществ.
В «Антихристе» инверсия достигает апогея. В качестве отправных точек взяты начальный и финальный библейские мифы: первородный грех и (опосредовано) Спаситель. Уже неоднократно и точно подмечено, что сюжет «Антихриста» зеркально отражает историю Адама и Евы: супруги (Шарлотта Генсбур, Уиллем Дефо) теряют ребенка, то есть прерывают свой род, возвращаются в Эдем (так называется местность в лесу), где пытаются опомниться от горя и путем нанесения себе увечий обретают своего рода невинность.
Но нас интересует, как именно воплощается тема Антихриста. Если исходить из «зеркальной» логики Триера (а здесь она не нарушена ни в одной из составляющих), то Антихристом, безусловно, является женщина в, без преувеличения, гениальном исполнении Генсбур. Ощутима ирония автора: ведь Христос изображается исключительно как мужчина.
Более того, если идти по этой логике дальше, в Антихристе не должно быть ничего сакрального, лишь профанное. Небу противостоит земля, а не Девять кругов. Поэтому чудеса оборачиваются психозом, канон — историей болезни (по главам-симптомам: Скорбь — Боль — Отчаяние), исцеление болящих — преднамеренным причинением боли невинным, а проповедь подменена звериным рыком ярости. Если небеса — это царство Бога, а природа — это, как говорит героиня, церковь Сатаны, — значит, в темной силе не может быть ничего сверхъестественного; все лишь в рамках первичных телесных и эмоциональных реакций — это не иррациональность добра, но и не метафизика зла, — только скорбь, боль, отчаяние, все человеческое, слишком человеческое.
А где же, собственно, сходятся противоположности Небесного и Антихристового, где точка их соприкосновения? Центр взаимной симметрии четко обозначен: это страдание и его наивысшее проявление — самопожертвование на кресте или на костре. Женщина практически сознательно жертвует собой: в сцене развязки у нее немало возможностей нанести решающий удар, но она просто ожидает, когда мужчина высвободится от забитого в ногу груза и покончит с ней.
И все же ад здесь есть. Его местонахождение отмечено настолько по-европейски традиционными координатами, что в морализме фильма Триера не остается ни единого сомнения. Потому что если Антихрист — лишь человек, то ад — это Другой. Другой, мужчина или женщина (Дефо и Генсбур, собственно, играют все человечество), всегда самый близкий и наименее доступный. Дающий наивысшее счастье и наносящий самые тяжелые раны.
Нам не дано познать Другого. От него можно избавиться — и остаться, как герой Дефо, который замирает в конце посреди процессии женщин без лиц, в плену размытых следов, полузабытых образов, нечетких отпечатков — ждать вечно первого пришествия Другого, чтобы повторить свой слишком человеческий ад.
Дмитрий Десятерик
Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments