Александр Акулиничев (quoon) wrote in kultovoe_kino,
Александр Акулиничев
quoon
kultovoe_kino

Categories:

«Хиросима, моя любовь» и «В прошлом году в Мариенбаде» Алена Рене.



Учитывая сегодняшнюю дату, надо говорить о революции. Поскольку о революции октябрьской социалистической сегодня в Интернетах и других местах и без меня сказано немало, я выскажусь о революции в кино.

Во второй половине 50-х гг. поколение молодых французских критиков и журналистов выказало своё недовольство положением дел в национальном синематографе. «На экранах демонстрируются только насквозь коммерческие фильмы, в которых события каждой следующей секунды может предугадать даже ребёнок, а в стиле съёмки ничего не менялось уже двадцать лет!», – заявляли они, возрождая мечту режиссёров 10-20-х гг. о создании уникального «киноязыка», не имеющего ничего общего с языками изобразительного искусства и литературы. Можно с уверенностью сказать, что юные французские бунтари, среди которых были Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Клод Шаброль, Луи Маль, Эрик Ромер и другие, мечтали продолжить дело Дэвида Уорка Гриффита, Карла Теодора Дрейера, Фрица Ланга, Дзиги Вертова и Сергея Эйзенштейна – кинематографистов-первопроходцев, изобретших и развивших те приёмы, которые стали вскоре основой киноискусства (Гриффит – монтаж и тревеллинг, Дрейер – выразительный крупный план, Ланг – спецэффекты и комбинированную съёмку, Вертов – «говорящие», самоценные кадры, Эйзенштейн – подлинно кинематографические, а не театральные образы). Это явление в конце 50-х – начале 60-х гг. получило название «новой волны французского кино».

Ирония судьбы в том, что как приёмы классиков немого кино стали расхожими и послужили развитию коммерческого искусства, так и наработки представителей «nouvelle vague» пришлись ко двору в массовой кинокультуре. Термин «авторское кино», созданный «нововолновцами», сегодня у многих набил оскомину; противостояние романтическому взгляду на человека, который был свойствен классическому кинематографу, вылилось в повсеместное сегодня изображение человека ничтожной жертвой собственного «я» и исчезновением «героики» даже из многих коммерческих фильмов (иконами этого «триумфа лузеров» стали персонажи Квентина Тарантино и Гая Ритчи, как мне кажется); эксперименты с монтажом и работой оператора, все эти яркие псевдосодержательные кадры и красивости, стали излюбленным делом нынешних представителей «арт-хауса» (а это направление в последние годы немногим менее коммерциализовано, чем «большое кино»)… То есть, революция, совершённая «новой волной», в итоге стала общим местом так же, как в своё время и всё то, против чего восставали Годар, Трюффо, Шаброль и другие. Это не беда и не страшный замкнутый круг, а самая что ни на есть реальность: в том и назначение искусства, чтобы его достижения стали всеобщим достоянием, подняв таким образом общий культурный уровень зрителей (читателей и т.д.). То, от чего в наше время приходят в восторг толпы девочек и мальчиков и понимают/приемлют люди взрослые, на рубеже 50-60-х вызывало бурные дискуссии и отторжение многими критиками и киноманами.

Один из ярчайших представителей «новой волны», Ален Рене, несколько старше остальных режиссёров этого поколения – в конце 50-х ему было уже далеко за тридцать. В истории мирового кинематографа Рене остался (и останется надолго) благодаря двум фильмам – «Хиросима, моя любовь» (1959) и «В прошлом году в Мариенбаде» (1961) – хотя снял гораздо больше, снимает и поныне, несмотря на более чем солидный возраст.



«Хиросима, моя любовь» рассказывает о том, как любовь пробуждает память, а память становится основой для сострадания и совести – в глобальном масштабе. Главная героиня, француженка, оказывается на съёмках фильма в Хиросиме, и здесь она влюбляется в незнакомого мужчину, японца, который боится оставить её и не отпускает ни на минуту. Чувство, вспыхнувшее за двое суток до намеченного возвращения в родную Францию, приводит к тому, что из глубин забвения женщина достаёт случившуюся с ней в 1945-м году трагедию: тогда она, совсем ещё девчонка, полюбила немецкого солдата, и едва не сошла с ума, когда тот был убит.

Ален Рене проводит осторожную параллель между трагедией личной (смерть дорогого человека) и трагедией общечеловеческой (взрыв атомной бомбы в Хиросиме) и говорит своим произведением: человечество не застраховано от новых страшных катастроф, пока события нашей собственной жизни, не говоря уж об истории, будут уходить в небытие и стираться из памяти вскоре после свершения. «Я и тебя забуду, я уже начинаю тебя забывать», – признаётся женщина мужчине незадолго до расставания, и в этих словах заключается одна из величайших трагических загадок человека… «Человечество только тогда окажется на уровне требований гуманизма, когда гибель одного безвинного будет восприниматься как трагедия, равная Хиросиме. Тогда и только тогда станут невозможны новые Хиросимы», – писал советский кинокритик В. Божович.



Фильм этот ценен, помимо своих идей и прекрасных кадров, а также страшных документальных кадров о трагедии в Хиросиме, включённых сюда, ещё и видами печально знаменитого японского города образца 50-х гг. Сегодня Хиросима – мегаполис с тысячами небоскрёбов, и диву даёшься, наблюдая, каким он был всего пятьдесят лет назад. Определённо, современный режиссёр Вонг Кар Вай, перед тем как снимать своё «Любовное настроение», пересматривал эту ленту Алена Рене: улавливается и общность атмосферы, и схожий подход к операторской работе. Вот только французский классик, в отличие от живого почти-классика китайского, смог в это крайне зависящее от формы произведение поместить ещё и грандиозное содержание.

Иное дело фильм «В прошлом году в Мариенбаде» – здесь план содержания вычленяется с большим трудом, и не погрешит против истины тот, кто скажет, что смысла в этом фильме нет вообще. Однако прав будет и критик, убеждённый, что «В прошлом году…», напротив, полон смысла, только его невероятно тяжело «считать» без определённого культурного багажа, будь то творчество Пруста, философские работы Бергсона или измышления структуралистов.



Действие этого фильма происходит в исключительно живописном и дорогом отеле, убранством напоминающем королевский дворец. Здесь собрались представители аристократии, очень богатые, но, судя по застывшим выражениям глаз, душевно мёртвые люди. Один мужчина подходит к женщине и говорит ей, что год назад они с ней уже виделись и даже успели полюбить друг друга. И было это то ли в Фридрихсбаде, то ли в Мариенбаде. Женщина отвечает, что не помнит ничего подобного, и мужчина начинает ей описывать все обстоятельства их знакомства. Этому описанию и посвящён весь фильм, вот только главная трудность в том, что ни один рассказ о прошлогодних событиях не выглядит вероятнее других, а временные пласты смещены совершенно неведомым образом. Всё это приводит к тому, чего и хотели Ален Рене и сценарист фильма Ален Робб-Грийе, основоположник «нового романа» во французской литературе: зритель получает возможность создать собственное кино из того материала, что ему был представлен, и самостоятельно решить, где же истина и существует ли она вообще.



Разгадать головоломку с абсолютной точностью не представляется возможным, поэтому зритель должен отключить логику, здравый смысл, линейное восприятие времени и буквально «отдаться» этому фильму. Тогда возникнет удивительный эффект, будто всё показанное на экране происходит непосредственно в твоём сознании, и оно, сознание, родит какие-то свои образы, пробудит твою память и твоё ассоциативное мышление. Я бы сравнил воздействие этой картины с воздействием музыки – содержание можно только ощутить, сформулировать же его нереально. Тот же критик Божович попробовал определить его так: «Для А. Рене драма человека, разлученного с миром и с самим собой, реализуется в ощущение безнадёжно утекающего («Хиросима, моя любовь») или, наоборот, безысходно остановившегося времени («В прошлом году в Мариенбаде»). Нарушена преемственность, между прошлым и настоящим легла пустыня. Человеческое сознание пытается восстановить распавшуюся связь, каждый раз терпит неудачу, но повторяет свои попытки снова и снова». Что ж, пусть так.

Оба фильма я бы порекомендовал посмотреть всем, кто не боится «выноса мозга». По крайней мере, если вам весь этот формализм и гиперметафоричность не придётся по нраву, вы сможете увидеть, откуда растут корни многих и многих современных «авторских» лент. Иных же ждёт подлинное счастье от знакомства с Аленом Рене.
Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments