Екатерина (katerina_lo) wrote in kultovoe_kino,
Екатерина
katerina_lo
kultovoe_kino

Categories:

"Пророк" / "Prophet"

Название: Пророк

Год выпуска: 2009

Режиссер: Жак Одиар

В ролях: Тахар Рахим, Нильс Ареструп, Адель Беншериф

 

 

 

ВРЕМЯ: СТАРЫЙ И НОВЫЙ АРАБ

 

В картине «Пророк» есть противопоставление арабов и их мышления друг другу. Разворачивается оно между Маликом и его близким другом-учителем Риядом. Жак Одиар в своем интервью говорил, что то, как показывают арабов в современном кино – смешно: они либо совершенно социально неадекватны, либо террористы. Тут же режиссер создает образ совершенно другого араба – на противопоставлении героя Малика старому типу арабов, которые постоянно заняты распрями в дворике для прогулок, живут и играют словно по шаблону и вообще думают по выражению Цезаря Лучани, исключительно яйцами.

 

В картине вообще очень интересно и неоднократно обыгрывается тема яиц – с одной стороны это ироничная игра словами, а с другой некий образ. Так Рияд болен раком яичка – в контексте картины эта подробность обретает особый смысл. Как бы ни был Рияд умен, он хочет мстить, он хочет доказывать силой кто умнее, тем самым множа дальнейшую свою неспособность жить в западном Мире – оттого по замыслу режиссера он и болен. Малик же является человеком, который может выйти за рамки системы – в первую очередь благодаря своему уму, или скорее новому типу мышления. Образ нового араба рождается на наших глазах благодаря особому монтажному сопоставлению в решении эпизода в карцере.

 

 

 

В конструкции этого эпизода Малик фигура статичная: он заперт в тесной бетонной клетке, где ничего не происходит. Даже снят эпизод в замедленном, сонном темпе. Это делает Малика центральной фигурой, вокруг которой вращаются события снаружи:

 

1.      Корсиканцы-итальянцы вырезают друг друга. Лучани идет по тюрьме и с ужасом смотрит вдаль

2.      Следующим кадром Малик по периметру карцера бежит навстречу взгляду Лучани

3.      Рияд в саду – ему становится плохо, идет в дом

4.      Малик, сидя на койке в карцере, спрашивает: «Ты здесь?»

5.      Рияд садится на диван и медленно умирает

6.      Малик просыпается и переспрашивает: «Ты здесь?»

 

Малик становится недвижимым центром всех событий, так или иначе связанных с ним. Он даже будто пытается говорить с умирающим учителем, вопрошая, где тот. А Лучани тревожно смотрит на происходящий хаос – бегущий навстречу его взгляду Малик – словно иллюстрация мыслей Лучани о причине этой резни и краха всего. Все вокруг рушится за время, которое Малик проводит в карцере. Выходит он оттуда не только в новый Мир без франков, но и новым человеком – единственным господином.

 

Название эпизода «40 дней, 40 ночей» вторит названиям некоторых литургических бдений, или срокам отшельничества. Карцер-одиночку с таким названием уместно сравнить с духовным уединением Мухаммеда в пещерах в поисках прозрения. В этом эпизоде Малик будто бы уединяется, чтобы получить от Бога наставления о своей дальнейшей жизни. И видимо разговор с Богом состоялся, потому что выходи Малик совсем другим человеком – другим не внутренне, а по внешнему статусу, с другим предназначением и путем в жизни.

Ушел и Рейеб, которого по сюжету (не по монтажу для нас) звал Малик в карцере. Все перерождается, а в центре этого Малик, вопрошающий у старого Мира: «Ты здесь?»

 

Время прихода нового типа мышления и нового мировоззрения режиссер подчеркивает и через детали. Например, в тюрьму малик вошел в старых изношенных кроссовках, а выходит в новых – маленький символ обновления, создающий общее впечатление.

 

Старый тип араба – это все, кто в тюрьме занят драками, распрями – они живут в ненависти друг к другу. Малик только единожды реагирует на их способ выживать и когда лезет в драку с одним из арабов, из рук падают книги. Это символизирует, что в бездумной междоусобице потеря знаний, учителя, а то и пути к Аллаху.

Обучение занимает важное место в жизни Малика, ведь именно необразованность, незнание языка в стране, где живут арабы, делает их изгоями, социально неадаптированными людьми.

Изначально во рту у Малика была бритва, которой он должен был убить араба, такого же как он. Во время подготовки он все время режет этой бритвой все во рту. А рот – это носитель слов, языка. Истекающий, кровоточащий рот символизирует кровавую речь. Т.е. слова и способ выражать себя в западном Мире для арабов это постоянная кровь и боль, выходящие вместе со словами. Араб с лезвием за щекой – это образ араба, который не может говорить, которому нужно переродиться: начать мыслить иначе, или же единственным способом для его выживания в системе станет путь братоубийства.

Когда Малик учится читать и писать, Рияд не случайно подчеркивает важность замены «Я» на «мы» - эта сцена иносказательная. И Малику удается это учение – он перестает думать о себе, он служит любому, но во благо своих братьев.

 

После освобождения Малик не садится в машину своих объединенных друзей. Он идет с женой Рияда и ее ребенком. Таким образом, он принимает в первую очередь семейные ценности, продолжая линию отца и защитника детей-арабов. Новый тип араба – Малик – принимает исконно мусульманские ценности, принимает заново оставленное заветами Мухаммеда.

 

 ВНЕШНЯЯ ФОРМА ПОВЕСТВОВАНИЯ

НОВОЕ СЛОВО В КИНЕМАТОГРАФЕ

 

Достигнув своего апофеоза в «Классе» Лорана Канте, бунтующая своей чахлостью и чрезмерным отрицанием художественного эстетика документальной съемки захлебнулась в потоке выразительности и отчаянном, еле сдерживаемом крике, сорвавшемся с губ «Пророка». И этот пророческий крик кино разбивает историю кино XXI века на эпохальные вехи, где вечные противоположности кино: документальное и поэтическое – на этот раз сцепились в маниакальной жестокости тюремных разборок.

 

События каннского фестиваля этого года стали кинематографическими переворотами и сменой держав: документальной и художественной. Не заметить, что «Пророк» это переворот в кинематографической стилистике сможет только ленивый. Если сопоставить максимальное выражение документалистического кино «Класс» и образного «Пророка», можно подумать, что между этими картинами лежит целая эпоха. «Пророк» предвещает не только смену социальных эпох, но и кинематографических.

Возможно, режиссер и не задавался таким грандиозным пафосом, снимая свою картину. Но «Пророк» это произведение, которое возвращает кинематографу поэтизм, рапиды, выразительность монтажа – в общем, все те кинематографические выразительные средства, которые постепенно истирались из фестивального кино в последние 10 лет.

Одиар вводит в картину сцены видений, решенные особым поэтическим образом: затемнением со световым пятном – такая почти импрессионистическая манера связывает воедино все видения и сны Малика. Этот особый прием режиссера, названный им самим «La Mano Negra» («Черная рука»), ставит картину «Пророк» в ряд новых явлений в развитии киноязыка.

 

Думающий, что социалка скучна прав. Прав до момента, пока на свет божий не появляется «Пророк», ибо внутреннее прочтение не уступает внешнему. Жаку Одиару удалось сделать невероятное: соединить полу документальное повествование социальной драмы с сюрреалистическим, атмосферным кинематографом.

 

 

 

 

Фрагмент рецензии Екатерины Лоно (сокращенная версия)

 

Безусловно, «Пророк» это притча. Подобная форма открывается при прочтении подтекста, аллюзий и других иносказаний, которыми щедро пользуется режиссер. Но есть у фильма и внешняя форма: по тем поверхностным обстоятельствам и сюжету, что утопают среди непонятного значения эпизодов и параллелей, которые мы уже разобрали. Эта внешняя форма является игрой в жанровое кино – в гангстерскую сагу.

История араба, которого унижали и которым распоряжалась корсиканская группировка во главе с Цезарем Лучани – все это не что иное, как забавы с внешней формой, на которую падок зритель. И Жак Одиар в своем интервью признается, что хотел сделать кино, отвечающее духу времени – жанровое кино, социально активное – и гангстерская криминальная история подходила для этого как ничто лучше.

Однако картину невозможно сравнивать со всеми нам известными гангстерскими сагами, потому что это лишь внешняя приманка зрителя в интересную историю, которая динамична и нравится своей интонацией, но была бы ничем, убери и вычисти из нее все, что так сильно отличает фильм  визуально от всего знакомого в этом жанре:

 

- первое – это сам герой. В отличии от типичного героя гангстерского фильма, он изначально не обладает целью. Он даже не тщеславен и не упорен. В нем нет настырной воли. Это обычный человек. Более того: повинующийся обстоятельствам и всему тому, что происходит. Слова «просто так сложилось» наиболее точно характеризуют его положение. Такой слабый интерес к себе и к своей жизни нехарактерен для героя гангстерского фильма. Подобный образ – это новый герой в жанровых играх кино.

 

Но более важно, что «Пророк» картина сильная как на уровне внешнего сюжетного повествования, так и на уровне более глубоких – религиозных – смысловых пластов. Такое удается не часто и уж тем более, если затрагивается социальная тематика. Типичная ситуация современного серьезного кино: скучная, замызганная и совершенно непримечательная социальная драма. «Пророк» выберается из этой засиженной тоски и типичных тенденций современного фестивального кино. В картине есть почти клиповые эпизоды, которые могли бы быть возможны в картинах уровня «Доберман», но никак не в социально-притчевом кино.

 

При помощи формы гангстерского фильма режиссер намеренно досконально прорабатывает социальную систему и действующие в ней механизмы. Для одних это будет символизировать общество, а для других Мир Запада в котором живут арабы. Через декорации тюрьмы Жак Одиар прекрасно передает портрет современного общества. Корсиканский авторитет Цезарь Лучани с его внешностью, отношением к Миру и всем арсеналом удобств – портрет западного власть имущего человека. Даже сама кликуха указывает на западные корни, ведь Цезарь – властитель римской империи из которой вышла европейская цивилизация. Именно европейская цивилизация в лице Цезаря сталкивается в картине с молодым представителем самой молодой мировой религии в образе Малика. Не случайно Цезарь белокур, голубоглаз и окончательно стар – прямо близящаяся к своему закату Европа. И его отношение к Малику очень точно воспроизводит отношение западного Мира к Востоку. А особенно ударно это удается воспроизвести именно в тюремных условиях, где все унижения и пользовательское отношение к человеку адекватны. Именно в тюремной системе прекрасно видны механизмы, которые предлагает нам Жак Одиар для понимания ситуации между Европой и Ближним Востоком.

Все милые тюремные порядки и отношение корсиканцев к арабам применимы и к Миру вдали от застенков, потому как в самой картине разницы между тюрьмой и свободой практически нет: Лучани всем правит из тюрьмы, распоряжается кому жить, кому жрать, а кого сажать.

Для Лучани-Запада Малик лишь слуга. Слово «араб» в этой картине нарицательное, унизительное. К нему обязательно добавляется смысл: араб танцует, сосет, готовит, подтирает задницу – в общем, обеспечивает прислугой Запад. Собственно еще и убивает своих же, если Западу будет угодно. Да и весь западный Мир – тюрьма для арабов. Это подчеркивает обыск Малика в аэропорту, когда он привычно высовывает язык, как при обыске в тюрьме. Тут не нужен закадровый голос о том, что Малик всегда чувствует себя как в тюрьме, и в этих деталях прелесть фильма.

 

 

Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments