makekaresus (makekaresus) wrote in kultovoe_kino,
makekaresus
makekaresus
kultovoe_kino

Categories:

Пересматривая тарантиновских "бешеных" псов

Копание в артефактах постмодернистского производства приводит к анализу самых разнообразных случаев, но здесь мы обратимся к типичнейшему продукту масс-медиа культуры.Взглянем на необыкновенное сочетание предельной "обывательщины" и обстоятельнейших прозрений теперешнего искусства в видеоряде К. Тарантино. Пелена таинственности накрывает кладезь успеха до сих пор при упоминании этого священного имени. Грубо говоря, фортуна облекла этого "гения" своими привилегиями совершенно случайно и ни одно самая "научная" книжица "о достижении высот" не сможет объяснить то, каким образом это имя чудного полу-индейца стало ассоциироваться у последнего "недалекого" бездельника с передовой режиссурой и самой индустрией кино в целом. И неужели дело заключается только в пресловутом принципе "public relation's", дескать наш подопечный за период своей деятельности сделал в сотни раз больше интервью, чем непосредственно работал. То есть его основная работа направлена уже в сторону скрупулезного комментария, густо сдабривающего основной труд, облекающего его толстым слоем мифологемы. 

Сам по себе "тарантиновский" кинотекст погранично современен, и поэтому он уже обеспечил собственную "культовость", пусть и не в таких чудовищно громадных "религиозных" размерах. На, выжженных "напалмом" авангарда и модерна, территориях искусства можно засеять любую "злаковую культуру", но урожайными считаются те, которые в свое время не подверглись селекции морали и эстетики. Да, чистейшее искусство постмодерна не признает никаких критериев и даже таковой отказ оно не абсолютизирует, поэтому никакой "революции" не произошло, и старые мастера без малейшего признака творческого дискомфорта продолжают ваять по накатанным формулярам. Но шедевральный статус примут только специфические продукты, именно "продукты": то, что самоценно без соответствия высоким идеям или соблюдения требований "центральной" ценности. 

Успешным станет только изощренное производное совокупности старых элементов, искусная комбинаторика предыдущих составляющих, профессионально-ремесленническое обрабатывание "классики". Число комбинаций практически не ограничено, и даже если количество воплощений подходит к концу, нам помогает единственный помощник жизнедеятельности культуры - людское забвение, или незнание (хотя в эпоху всеобщего информативного доступа второе чаще всего перетекает в первое). Да, забвение обеспечивает каждый раз реакцию детского восторга, плавно перетекающую в перманентное восхищение, религиозное культивирование. Как так получилось, что за непродолжительное время большинство из нас превратилось в наивных "знако-поклонников", превратив культурную продукцию, пусть и мастерски произведенную, в предмет беззаветного экзистенциального служения. Забвение - истинный двигатель культуры, торговли и всего остального.

Главный тарантиновский шедевр, символ независимого кино в собственном смысле, "Reservoir dogs" - сам по себе безоглядный "серфинг" по волнам культуры, бескомпромиссная компиляция узорчатых диалогов, услышанных, увиденных, пережитых. Сюжетный скелет с ограблением, полицейской засадой, "копом" под прикрытием и полюбившимися "мистерами", во всех тонкостях и деталях (короче, полностью) заимствованный из неизвестного западноевропейской публике гонконгского боевика (1989 года "Город в огне" реж. Р. Лэма) нанизывается аллюзиями на другие фильмы (например, "меломанская" сцена с отрезанием уха "до коликов" напоминает кубриковское изнасилование из "Заводного апельсина", и вообще беззастенчиво использованы мотивы фильмов "Убийство", "Асфальтовые джунгли" и "гангста" стилистика Джона By, очевидно влияние французской "новой волны" - Трюффо и Годара, любивших процесс "интерполяции"), доморощенной философией, а именно личными, глубоко обывательскими размышлениями о Мадонне, официантах и чаевых, "неграх" в криминале и прочими типично киношными компонентами - музыкой 70-х, прическами "под Элвиса", предельным насилием, хронологическими вывертами, проперченными другой сотней "fuck". 

И всё, дальше за этой цветастой оболочкой ничего нет, молчаливая пустота, свидетельствующая преодоления "классических" принципов цели и назначения. "Воровство у себя и у других", возведенное в высший творческий принцип. Теперь рецепт понятен. Шедевральный продукт постсовременности должен быть в корне профессиональным, ремесленническим "до нельзя", обязан указывать только на свою собственную "действительность"; он обращаем на узком "пятачке", собран мастерской рукой в пестрый коллаж, правда, объединенный общей стилистикой. Лишь "конченые" неофиты от культуры ожидают революций, метаморфоз, трансформаций, с пуристским запалом требуют новых сюжетных ходов, сценаристских открытий, кардинальных преобразований видеоряда. Настоящие мастера, чьи жизни были поставлены на преодоление "жестокого" забвения хоть в малейшей и единственной области, просчитывают оставшиеся варианты, уже переходят на скользкую дорожку самоповторения с доминирующей ролью вторичных, коннотативных изменений. Но пьедестал занят культурой "для поверхностно ознакомленных", где каждый образец составляет комбинацию из старых фрагментов, изначальное происхождение которых занятно и отгадать. Игра аллюзий, гиперссылок и смыслопорождений, после которой на выходе можно выдавить концептуальное для обывателя: "А, прикольно!", или "это напоминает мне…". Поэтому, например, образ "человека с пистолетом" - это менее всего символ "вооруженной опасности", а прежде всего длиннющий ряд радикально различающихся и накладывающихся друг на друга исторически-художественных реинкарнаций от "Таксиста" до "С меня хватит!". Сотни, тысячи, миллионы образов, нагруженных мелкими деталями, долгоиграющей реальностью имен, особенной стилистикой, за которыми где-то в самых внутренностях затерялся (или его уже и не стало) "первичный" мужчина с оружием. 

Тот, кто заигрывает с реальностью, обречен на непонимание и неудачу, и другие разнообразные "не-". Действительность слишком бедна и сера, холодна и не гостеприимна, чтобы ей доверить свои фобии и надежды. Символом нашей эпохи является "обратимость", где господствует не вертикальная, требующая небес, вызволяющаяся из удушающего состояния человеческой обыденности, "гениальность" Шопенгауэра, а горизонтальная, территориальная "мастеровитость", связанная с тонкой настройкой будущих комбинаций из уже существующих объектов. Уходящая в глубины времен, "гениальность" с всегда поздним (чаще всего посмертным) ее социальным одобрением как свершившейся оценкой, достоверным отражением высшей интеллектуальной действительности и текущая "гениальность" как следствие общественной санкции, как выдвижение кого-то конкретного в пограничье культурно сакрализованного, высочайшего: вот тонкая грань между всегда самотождественной массовой реакцией на талант прошлого и настоящего. 

Предыдущее предложение, основанное на избыточных согласованиях, пытается объяснить простейшую истину: "ранее гениями становились лишь после смерти, а теперь - только при жизни". Теперь не "гении" изменяют нас (если такое вообще когда-то происходило), а мы создаем, продуцируем, культивируем их. Причем это происходит совершенно случайно, лавинообразно, вызываясь даже малейшим "культурным" толчком. "Классическая" гениальность, растеряв в течение истории все свои исходные значения в безднах бессмысленных абстракций, застопорилась на критериях "популярности", узнаваемости образа, вязкой и тягучей запоминаемости лица, слова, имени. Во всяком рейтинге гениальных людей вставлен как бы "бесстрастный", нейтральный, рассудительный метод статистики. Гениальность можно высчитать с помощью не менее выдающегося сциентистского, математического приема. И неважно кто и что будет подсчитываться.

Главное - конечный результат в виде больших величин, независимых от снобизма всегда запредельной критики и нарочито демократичных. Даже такие стойкие, запечатанные на нейронном уровне, выражения, например, о несовместимости гения и злодейства, призваны быть не жизненной истиной, а всего лишь яркой иллюстрацией к нескольким ситуациям, не претендующей на всеохватность. Ведь всё решает магия чисел, постсовременная математическая мифология: у кого больше денег, голосов, длины члена, побед на поле или "любовном фронте".

Еще до Тарантино выявляются не только ключевые компоненты, но и пропорции для создания зажигательного "поп-арт" коктейля: немножко "смотрибильного" "сверх-насилия", щекочущего нервы даже самых стойких и привыкших, щепотку около жизненных ламентаций, несколько интригующая сюжетная кривая, чуть-чуть образов из личного опыта, и всяческое заигрывание с "телесным". Всё: теперь можно с "усилием" потреблять, с должной внимательностью распознавая как известные, так и редкостные элементы. Впрочем, и Тарантино совместил в совершенно немыслимую, гремучую, эклектичную кашу застольные "хиппанские" бытовые разговоры, рефлексию одинокого культуртрегера, уличные расистские, гомофобские и женоненавистнические анекдоты, стилизованные одеяния нуар-боевиков, вневременные для использования формулы сквернословия, тематику полюбившегося "массами" медийного криминала, гонконгские выкрутасы с оружием, и "черт ногу сломает" с точной хронологической идентификацией… 

Здесь воспета социологическая этнометодология, провозглашено торжество бытовой, обыденной феноменологии, той, которую интересует нечто привычное и устоявшееся, знакомое и периодично воспроизводимое. И все это на фоне несколько интригующего гангстерского сюжета об ограблении. Еще недавно предметом культурного исследования или зарисовки были исключительно общественно сакрализованные феномены: важнейшие, фундаментальные, главнейшие события. Но теперь изучению подлежит самая незначительная деталь, каждая неприглядная привычка и даже неудобная для разглашения наклонность.

Так у Тарантино совмещаются в неоднородную субстанцию некогда эстетически противоположные вещи: жестокость сцен "ультра-насилия" и плебейские беседы о чаевых, "повседневная жизнь" (а скорее безусловный фантазм, сценаристская тематическая фикция) криминальных элементов и выплывающие отовсюду "сладкие" мечтания продавца видео-проката, полнейшее игнорирование "женского" (здесь в наличии одна женщина, правда, быстротечно убитая, но сюжетно необходимое как театральное ружье) и постоянная акцентуация на сфере секса в анекдотах, шутках, присказках, рефлектирующих историях. Это - не настоящие бандиты (кто же так набирает команду на опасное "дело"? кто же спокойно "светится" в знакомом ресторанчике как завсегдатай в "рабочей" одежде?), это - не подлинные "копы" (кто под давлением непонятного фатума теряет связь с действительностью и забывает о собственном назначении? какой полицейский через каждое предложение сдабривает собственную речь киношными аллюзиями?), это - какой-то балаган из трепа скучающих кинематографических "отаку" под видом криминального повествования. 

Но ведь этот карнавал кинотекста значительно интересней и насыщенней реальности, он, естественно, ближе воображению самих реципиентов, чем ненавистная обыденность со строгими и серенькими условностями. Новые герои выдвигают свои стандарты - это отсутствие всего терабайтного груза культурного прошлого заменяется стильностью, единой маркированной линией, которой можно оправдать любой поступок или слово в кадре. Единственное, что всегда будет обижать - та несправедливость, по неведомым законам которой одно имя насмерть приклеивается к коктейлю, некогда многими замешенному на знаковом "шейкере", а другие имена уйдут в небытие и будут преданы забвению, ожидая следующего более удачного совмещения обстоятельств. Здесь нас ожидает полная неизвестность и непредсказуемость с одним очевидным постулатом: каждый продукт "смертен" без собственного наименования, поэтому необходимо употребить любое, первое попавшееся, имя, предостерегающее от скорейшей кончины.

Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments