Екатерина (katerina_lo) wrote in kultovoe_kino,
Екатерина
katerina_lo
kultovoe_kino

"Все умрут, а я останусь"

Оригинальное название: Все умрут, а я останусь

Год выпуска: 2008

Жанр: Драма

Выпущено: Россия

Режиссер: Валерия Гай Германика

В ролях: Полина Филоненко, Ольга Шувалова, Агния Кузнецова, Ольга Лапшина, Алексей Багдасаров, Инга Стрелкова-Оболдина, Клавдия Коршунова, Донатас Грудович, Татьяна Митиенко, Олег Семисынов

 

кинематограф Блюющей Козы
 

«Месса в соборе Великой Каннской Догматической Церкви»

 

 

-Соблюдает ли команда кинематографистов, снявшая картину «Все умрут, а я останусь» обет целомудрия Догмы-95, дети мои?

«Да, соблюдает» - отвечают молящиеся за свои похотливые прегрешения работники российского кинематографа, преклонив колени пред Ларсом Фон Триером.

-Соблюдает ли заповедь №1?

«Да» - покорно отвечает хор во главе с Толстуновым в алой рясе с золотыми куполами.

 

-А что сказано в заповеди №1, сестры и братия? Гласит она:

 

1. Съемка должна происходить на натуре. Если для фильма необходим реквизит, то съемка должна проходить там, где этот реквизит находится.

 


-Соблюдаете ли вы этот завет, заблудшие овцы мои? – вскричал пастырь Триер. Кайтесь в прегрешениях на картине «Все умрут, а я останусь»!

И отвечали грешные и праведные:

«Мы так соблюдали первую заповедь, так старались ее блюсти, что у нас все было таким как есть: и школа старая, и класс школьный настоящий. И героиню рвало, и пьяная была – потому как знаем что нельзя притворяться – распивали спиртное канистрами и снимали все по-настоящему. Нигде притворства мы не допустили, во всем чисты и невинны, и когда актрису били ногами, то взаправду было: это с бодуна съемочная команда встала. Все было грязное и облеванное и старое, как и сказано в заповеди – поверь нам, отче».

Заволновался меж тем Толстунов – задвигались купола на рясе. Но приклонил-таки голову округлую перед Триером. И держал пастырь слово дальше перед своим стадом.

-А соблюдали ли вы второй завет, грешники?



2. Звук никогда не должен записываться отдельно от изображения, или наоборот. Музыка не может звучать в фильме, если она реально не звучит в снимаемой сцене.



           И припала толпа звукорежиссеров к мощам Фон Триера, и целовали они его святые сандалии и слово держали:

«Да вы сами послушайте, отче наш. Голоса у героинь наших и говорок – как с зоны. Как из тюрьмы женской строгого режима. И изъясняются они так, словно в зоопарке росли, или где с гопниками проживали. Что ни слово – то мат. И что ни звук, то голос как из унитаза. Отвратно в общем все, как и наставлял ты нас своей Догмой, отче. И музыки нет – только Рома-Зверь подвывает на дискотеке и в титрах».

-Что за зверь!!! – взревел отец и крест Догмы поднял. – Что за зверь такой – сатанинское отродье? Изыди.

«Да нет, - взвопила испуганная паства. – Вон он, Рома-Зверь замученный, со стигматами после съемки к братьям у алтаря припал».

Успокоился тогда пастырь и взмолился о третьей заповеди:


 

3. Камера должна быть ручной. Любое движение, или неподвижность диктуются только возможностями человеческой руки. Фильм не может происходить там, где установлена камера – напротив, съемка должна происходить там, где разворачивается фильм.


«О, отец наш небесный, - взмолились операторы и с ними припал к стопам отца Фон Триера и главный оператор-постановщик. – Все как и завещал ты. Снимали так, что в кадре то на весь экран нос героини Жанны, то ее прыщи. Камера и тряслась, и колошматили ее в священном исступлении пред Догмой. Снимали так, что стены ходуном и актеры из кадра вон. Иногда только макушки мелькнут, да и куски уш. Зажимали мы ее – ручную – между ног для большей натуралистичности: оттуда и снимали, прыгая по Строгино. А коли важные моменты наступали – мы не фокусировали кадр. С камерой как от дьявола мимо снимаемых актрис пробегали. Все как есть: то лицо, то на ступни перекинется кадр, а потом снова к героиням – поглядеть как пьют, как блюют. Все засняли6 композицию нигде не найдешь, фокусировки тоже. То угол у нас в кадре, т очей-то платок, то дерево – все естественно. Как бегали за вечно пьяными героинями – там все и снято, в нашу великую обитель – храм Каннский привезено» - так взмолились главный оператор и другие.

Успокоился отец небесный, откинулся на алтарь и почти возлежав над паствой, продолжал:

-А что с 4-й заповедью?

 


4. Фильм должен быть цветным. Специальное освещение не разрешается. Если для съемок слишком мало света – одна лампа должна быть прикреплена к камере. В противном случае сцена должна быть вырезана.




             Вышли тут снова вперед оператор-постановщик, световики, художники – и речь держали:

«Не было свету у нас. Все как есть снимали, ведь знаем мы от тебя, что художественный свет от лукавого – соблазн плотский. Грех великий снимать выразительно и четко, и что б акценты были. Знаем мы таких грешников-световиков, но мы отче воздержались от искушения. Все заливкой снято: нигде тени нормальной ни одной не найти. А уж глубины в кадре, прости отче, это же грех тяжайший – мы от него отреклись сразу же. Ни глубины, ни цветовых особенностей, никаких выразительных средств – все это похоть и ересь гадкая. Мы все сделали так, будто невинный подросток на мобильник снимал» - и гордо головы задрали говорившие.

Знаком помиловал их отче Фон Триер – знаком Догмы, знамением осеменил. И востребовал с заветом пятым выступить:

 


5. Оптические эффекты и фильтры запрещены.

 


            Взмолилась тут вся паства хором единым:

«Нет, отец небесный, снимали без решений цветовых, без всякой художественной ереси. Прямо отняв мобильники у школьников, что мимо проходили – этими мобильными и засняли как есть: с синяками под глазами, с замылами, с засветами».

-А это что за проказы лукавого такие – мобильники? – взревел пастырь. – Что это за блуд такой?! – и глаза вытаращил.

Толстунов тогда выступил вперед животом своим и молвил:

«Не блуд это, а камеру ручную на режим кабы съемки с мобильника настроили. Для пущей натуралистичности мы у школьников просто сверку вели с их телефонов – чтобы и у нас в кадре точно так же, как и у них было» - закатил пастырь глаза обратно и продолжал:

-Ну а как вам 6-ю заповедь реализовать-то удалось?

 


6. Фильм не должен содержать мнимого действия.

 



            -Помните, как в моем праведном труде «Идиоты», помните? – заголосил отче Фон Триер.

Тут вперед вынесли на стульчиках сценаристов, ибо от такой праведности ноги у них отказали. И взмолились оба сценариста:

«Не было у нас мнимого действия: все взаправду. И избиение Кати на площадке за школой, и первый раз у Кати в подвале с Алексом взаправду все.! Истины добивались всеми подручными средствами. Канистрами тосола актрис поили, а когда и пивом датским – священной водою. Вот они и валялись и блевали как положено, и половое сношение взаправду. Алекс-то актер целую минуту экранного времени акт этот свершает! Специально держали его на воздержании без женщины аж год целый, чтобы так взаправду получилось. И травку курили: вот смотрите в ладонях наших самокрутки и поныне. И били родители несчастную по-настоящему, что б от истерики алкогольной избавить. Все взаправду – а как без нее? Как без избиения-то натуралистического – без него бы не обошлись: фильм бы не вышел».

-Ступайте, получите каннскую Индульгенцию, - расчувствовался Фон Триер.

И унесли сценаристов на стульчиках. И тут череда седьмой заповеди пришла, и тишина застыла в каннском храме:

 



7. Сюжет, где действие происходит в другую эпоху, или в другой стране – запрещен.



Но вот ворвались рабочие и водители, художники, директора монтажа в каннский храм и взвопили:

«А мы что, зря мочились из последних сил на заборы да гаражи? Что зазря все облевались, да грязь раскидали? Все как есть сняли! Строгино дворники по нашей просьбе пол года не подметали, чтобы все приметы нашей эпохи заметны были. Зря что ли мы пивные бутылки, использованные презервативы под окна домов бросали? Не зря пастырь, а чтобы всю эпоху усугубить. И не зря с домов побелку скребли, не зря траву московскую зажиточную насажали – чтобы как посмотришь – сразу ясно было, что Москва это».

Пастырь Фон Триер окинул команду взглядом и изрек:

-Не зря. Я сразу признал, что такой песок и такие гаражи только в Москве есть. Благословение мое вам. Но пришел черед 8-й заповеди.

И служка с кадилом возвестил восьмой завет Догмы:

 


8. Жанровое кино запрещено.

 


            -Ну на жанр пост вы блюли-блюли, - ответил сам Триер. – Только вот посмели с нашего братства священного себе передрать: остросоциальное мочилово называется. Передрали точно, поэтому прощаю я вам этот грешок не испросив за него – вы еще путь святый только начали. Поэтому с кого же вам пример-то брать? Не своей же головой думать (плюнул через плечо). Берегись лукавого в кино фантазию применять и своей головою соображать. Прощаю, но чтобы с пути не сбились: десять тысяч раз «Идиотов» посмотреть и один тысяч раз все остальные фильмы Догмы. Что там девятое наставление клятвенное? Моими устами пророчески произнесенное соблюли?

 

 


9. Формат 35 мм запрещен.

 


           Тут выволокли вперед ответственных за монтаж и режиссера по монтажу:

«Так это ж батюшка, отец наш небесный, не 35 мм» - дрожащими голосами взмолились они.

-А что ж это такое? – сверкнув перстнем с алмазом в 100 карат, взревел отец.

«Это так – неизвестно что за пленка. На Рублевке под домом одного продюсера подобрали: она вся засвеченная была, так мы ее отмачивали и пальцами терли».

-Так я про формат! – заорал Триер.

«Так это не формат; это мы зубами драли до нужного формата. Зубами да ногтями скребли».

-Ну отпущу вам это прегрешение, - смилостивился отче. – Если скажите адресок, где столько пленки валяется.

«Так в Москве вдоль всей Рублевки и валяется» - отвечали режиссеры монтажа.

-Ладно-ладно, отпускаю вас, дети мои, - отвернулся Фон Триер, нашептал что-то служке – тот кадило бросил и быстрей из церкви в сторону аэропорта побежал с мешками. А Триер при этом отмерил всех взглядом – Ну что же, молитесь. Десятая заповедь и главная клятва теперь остались.

 


10. Имя режиссера не должно быть в титрах.

 



            И тут Толстунов подался вперед, тряся куполами и крестами на животе своем, в алой рясе да босой. Купола перезвон на его теле затеяли от такого волнения.

«Так нету у нас режиссера-то, батюшка. Нету его в картине «Все умрут, а я останусь».

Фон Триер аж нимб потушил за головой, да как заорет голосом не своим:

-Как это нет? Где ж такое видано, что б на картине режиссера не было!? – от вопля такого купола на рясе Толстунова замерли.

«Так, отец наш каннский, у нас все взаправду - свято все. Режиссер только в титрах разочек есть, а так на картине его и не было».

Остолбенел Фон Триер, вспомнил все заповеди Догмы, закручинился:

-А кто в титрах?

«Да режиссер одна – имя из трех букв».

-Это как еще из трех букв? Псевдоним что ли какой?

«Да нет, ошибся я: фамилия и имя – все вместе в три слова, а инициалы – три буквы будут».

Пена опять наметилась на губах Ларса Фон Триера:

-Это что ж вы, в меня метели? Хотите мою паству к рукам прибрать?!

«Нет, нет, - повизгивал Толстунов. – Режиссер этот только значится, а на площадке-то она и не была. А в титрах чтобы было под чьим именем за путь святой каннский бороться. Чтобы к вашему братству примкнуть».

-А кто ж снимал? – изумился тогда, очухавшись, Фон Триер.

«Да а что снимать-то было? – удивился Толстунов. – Все по Догме, по завету целомудрия. Режиссер-то и не нужен. У нас их даром что несколько было – оператор-то все и снял – за ним разве угонишься. И потом, как бы мы такое великое творение, которое вам привезли, доверили бы снимать какой-то залетевшей девчонке? Не целомудренна она, - прошептал прямо в ухо Триеру Толстунов. – Залетная, да неумеха. Как режиссер обет бы нарушила, веру бы предала».

Зарделся Фон Триер от гордости:

-Значит все как у меня писано соблюли, и даже режиссера изъяли для этого… А как же клятва наша священная? Клятва, которую я из себя через муки адские выдавил, клянясь в качестве режиссера воздерживаться от проявления личного вкуса. Клянясь воздерживаться от создания произведений, поскольку мгновение важнее вечности. Моя высшая цель – выжать правду из моих персонажей и обстоятельств. Клянусь исполнять все эти заповеди и по сей день всеми доступными средствами.

Толстунов сложил руки на пузе:

«Так мы все и соблюли. Ни вкуса, ни произведения, ни вечности – голая правда. Выжимали как могли: специальными аппаратами…»

-Подождите, - вскричал отец небесный. – Так это же клятва для режиссера!

Толстунов спокойно отвечал:

«Так режиссер и поклялся – поэтому она и режиссер на этой картине. Только в титрах – так сказать для виду. Ну сами посудите: ведь другой режиссер бы на путь священный не встал бы и на площадке б сидел со своими вкусами, и клятву бы не соблюл. А видите теперь как хорошо? Всего придержались, от всего художественного воздержались – и вот мы в Храме Канн».

Фон Триер как-то съежился и произнес тихо:

-Да, мой священный обет. Мой вы соблюли. Так что идите: получите призы по заслугам – приняты вы в наше священное братство каннской кинематографической веры и путей святой Догмы. Идите.

Все попятились, колени преклонили и вдогонку Фон Триер прошептал устало:

-Режиссер из трех букв? Ну что же – благославенье Догмой.

 

 

 

Стенограмма Екатерины Лоно



Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments