Екатерина (katerina_lo) wrote in kultovoe_kino,
Екатерина
katerina_lo
kultovoe_kino

Categories:

"Пианистка"/"La Pianiste"

 

«Ах, если бы вы знали, из какого сора рождаются стихи, не ведая стыда»

 

Название: Пианистка

Оригинальное название: La Pianiste

Год выпуска: 2001

Жанр: Драма

Выпущено: Wega Film

Режиссер: Михаэль Ханеке

В ролях: Изабель Юппер, Анни Жирардо, Бенуа Мажимель, Сюзанна Лотар, Удо Самель, Анна Сигалевич, Корнелия Конгден, Томас Вейнхэппел, Георг Фридрих, Филипп Хейсс

 

Знаменитую картину «Пианистка» Михаэля Ханеке принимают за все что угодно: фильм о извращениях сексуального характера, о расстройстве психики, том как жестока человеческая природа, какие мерзкие и ужасные бывают у людей наклонности. Но никто не задается вопросом: а собственно для чего и почему такой сильный и серьезный режиссер как Ханеке решил взяться за тему сексуальных извращений? И почему роман, по которому снят фильм, получил Нобелевскую премию? Фильмецов об отчаянном сексе полным-полно – они просто валятся как спелая вишня на нас из витрин dvd магазинчиков. Чем же на самом деле так примечательна эта картина? Что за глубокий посыл кроется в ней, за который ее одарили столькими наградами?

  

Искусство, в особенности музыку, соотносят с высшим прекрасным началом, с гармонией и какой-то небесной белокрылостью. Известна даже фраза «музыка небесных сфер» - это самое чудное сияние струится из Мира невидимого. Но давайте попробуем вглядеться в фильм Ханеке и разобраться, что же он хотел сказать, связав весь фильм с героиней Изабель Юппер, разум которой находится в сумерках.

Само название картины говорит, что речь идет о музыке и искусстве. С самого начала, с первой сцены, мы видим Эрику и ее мать находящимися друг с другом в очень странных отношениях: мать следит за дочерью уже не первой свежести, как за малолетней неудовлетворенной нимфеткой. И в принципе с самого начала становится ясно, что речь не о психологических вещах – для этого клиническая картина слишком очевидна в фильме. Ханеке не использует в своем кино столь прямых сюжетов. Да и исследование патологий семейных отношений, без переноса на другую сферу происходящего, вряд ли интересует режиссера.

Грубо говоря, рассказывая в картине об одном, режиссер переносит это на другую сферу. Эта сфера – модель взаимоотношений художник – произведение искусства. Вот такая метафора действительно заслуживает внимания.

 

Героиня, подавленная, зависящая от своей родоночальной силы, является олицетворением искусства. Как и полагается последнему, она живет со своим родителем все время и под бдительным надсмотром-диктатурой. И как героиня оправдывается перед матерью, так и искусство всегда оправдывается перед своим творцом и зависит от него. Модель отношений между героиней и её матерью – это отношения произведения искусство со своим родителем. Родитель хочет знать все, обыскивать и следить, заставлять оправдываться и слушаться… но искусство в образе Эрики периодически отчаянно сопротивляется, как  может.

Ханеке нашел неожиданный способ рассказать о взаимоотношениях искусства и художника через болезненную психологическую драму.

 

Резко со сцены драки между матерью и дочкой Ханеке переводит нас в экранное изображение, где идет сериал, чтобы поменять пространство и реальность и тем самым дать нам понять, что речь идет совсем о другом – той реальности, где живет музыка. И на нее прекрасно ложится модель зависимости и постоянных приперательств-упреков сферы патологических отношений.

Дочь, спящая с матерью в одной постели, - это опять же метафора неразрывности творца и его произведения даже во сне. И естественно их постельный разговор всегда ведет к тому, что хозяин произведения мечтает, что его детище лучшее – о чем и говорит мать Эрики своей дочери.

 

Титры. Мы видим летающие по клавишам пальцы пианистов. Слышится голос преподавательницы – будто сама музыка настаивает на том, как ей быть исполненной. Именно в таком решении титров и открывается, что сама пианистка – это олицетворение невидимого совершенства искусства. И постепенно, почти незаметно, искусство кроме голоса обретает плоть и на экране предстает Эрика, занимающаяся со своей ученицей.

Неоднократно на протяжении всей картины мы будем наблюдать героиню у открытого, или же закрытого окна, смотрящей в Мир. Но в это время со стены на нас будет смотреть портрет великого творца музыки. Подобная мизансцена очень точно выражает мысль автора: сама музыка смотрит в Мир, она обращена в открытое пространство, а сам художник всегда обращен к своему зрителю, точно так же как на портрете. Музыка смотрит в простор свободы, чтобы вырваться из заточения своей формы. Героиня деспотична со своими учениками, что свойственно и самому искусству, требующему полной отдачи от своего проводника, ибо только ему – отдельному совершенству – дано знание как более прекрасно звучит оно. Именно это и выражается в отношениях с учениками.

Постепенно перед нами начинает разворачиваться объемная аллегория. Мать и дочь едут на домашний концерт, и тут появляется молодой человек – Вольтер, который решил своим смазливым обаянием соблазнить не просто женщину, а само искусство. Он гонится за Эрикой и ее матерью, едущими в лифте – это уже другой художник, не мать-творец, и потому ему приходится гнаться за своим вдохновением – чистой эманацией музыки.

 Вольтер на этом концерте с  восхищением наблюдает за высокой гармонией и её совершенным звучанием. Решив стать пианистом, он вглядывается в небесные сферы звучания и восхищенно тяготеет к самому искусству, к Эрике. Играя на домашнем концерте он как бы привлекает её-вдохновенье, пытается овладеть искусством благодаря своему мастерству. Вольтер благоговеет перед этой духовной пищей-героиней и все вокруг погружены в красоту этой высшей гармонии, а сама гармония говорит, смотря на это восхищение с долей печали,:

«Вы читали, что пишет Одорно о фантазии Шумана? Он писал о его сумерках. Разум еще не оставил Шумана – здесь Шуман на кануне безумия и оно вот-вот наступит. Он знает, что сходит с ума и глубоко от этого страдает. Это тот момент, когда человек еще знает что такое потерять свое Я».

Её слова можно перевести в другие строки - она пытается сказать Вольтеру: «Ты знаешь, чтобы музыка снизошла к тебе, и ты стал гениален, в какую темную бездну нужно пасть? Какие сумерки разума своего нужно познать…» - но смазливый талантище не понимает о чем идет речь и решает покорить это начало, о котором он имеет представление не более, чем все остальные. Для придания правдоподобности сюжету героиня приправляет все новостью о том, что её отец умер в сумасшедшем доме.

Итак, «сумерки разума» - вот первая правда, которую нам открывает просветленное искусство. Неслучайно Эрика после концерта, разговаривая с матерью своей ученицы, заявляет: «Чтобы стать пианисткой одного таланта мало. И не важно сколько часов усердия этому посвятить» - музыка в образе Эрики знает из каких глубин вырывается на свет божий совершенство истинного творения.

 

Эрика приходит к своим знакомым на домашнюю репетицию и снова её прародитель неустанно следит за нею. Но куда же рвется гармония? Музыка домашней репетиции сопровождает героиню уже и после – по дороге в секс-шоп. Режиссер показывает, что вот «отсюда» и «сюда» приходит само совершенство. Мы видим кабинку, где мужчины онанируют на порнографические изображения – казалось бы, какое падение, какое высокое совершенство (Эрика) и какой отвратительный извращенный исток. Итак, где же рождается совершенство? В самых диких и неконтролируемых человеческих желаниях: в разврате, в пошлости и сперме, которую нюхает Эрика с салфетки – в этом хтоническом начале и черпает себя музыка. Прекрасная музыка из следующей сцены с высоким прекрасным оперным голосом из следующей сцены проникает в эту порно-кабинку. И здесь режиссер стирает грань между высоким и низким, искусством как проявлением высшего совершенства духа и порнографией как нижайшей потребностью человека. Ханеке стирает эти водоразделы: музыка следующего эпизода берет свое начало там же, где и порнография, в глубоких безднах человеческого инстинкта. Разврат и порнография – сам исток и взлет наивысшего искусства, ибо присущ природе человека и так же совершенен.

 

Вольтер, решивший завладеть прекраснейшей из гармоний, поступает в класс Эрики.

На экзамене он спокойно и уверенно пытается завоевать это прекрасное начало, зная о его природе лишь сказки про высшие сферы. Вольтер Клемер с легкостью демонстрирует свои способности на экзамене и Эрика вглядывается в него: с одной стороны ею овладевает желание снизойти в этого художника, а с другой она не видит в нем природы в которой может воплотиться. Но, несмотря на ее сопротивление, жаждущему удается войти в нужную дверь.

Сама же Эрика истязает себя, разрезая свое влагалище бритвой – режиссер погружает нас в непристойную тайну природы искусства. Оно живет в крови, самоистязании, корчится болезненными удовольствиями – и так оно и рождает свое богоподобное звучание: в крови, текущей из разрезанной промежности. Музыка по прихоти ее нового владельца-Вольтера истекает кровью. Ведь творить – это истязать себя, истязать свое естество, разрушать его… что кстати далее будет происходить и самим Вольтером.

И вот он приходит на занятия и признается Эрике в своих чувствах. Ему, наконец, удается овладеть самим духом музыки, самим ее началом и она медленно открывается ему, спускаясь вдохновеньем на жаждущего. Но что это такое – открыть природу искусства, овладеть им?

 

Заинтересовавшись своим неофитом, Эрика порабощает вдохновленного ею. Сначала она следит за тем, как Вольтер отправляется на свои спортивные игрища: теперь творение хочет знать о творце все и ступает за ним по пятам. В следующем эпизоде мы видим Эрику в кинотеатре под открытым небом, где парочка занимается сексом в машине. Героиня подглядывает за ними и писает от сильного оргазма – высшая стихия опять берет старт в самых первозданных проявлениях человеческого – в сексе. И подглядывая она пытается узнать природу человеческого физического, ибо ей она не знакома. Эрика смотрит на половой акт восхищенно. Ей как проявлению духовного снисхождение в саму суть человеческой природы приносит удивление и желание.

 

Вторая часть фильма, в которой музыка раскрывает истинную природу жаждущему, начинается со сцены репетиции в зале консерватории, где героиня наблюдает за Вольтером.

Ученица Эрики играет при поддержке Вольтера. Эрика же не может стерпеть внимание своего художника к другой – как смеет творец, в которого она снизошла вдохновением, уделять внимание чему-то еще, столь незначительному по сравнению с ее совершенством. И тут деструктивное начало каждого духа искусства берет свое – оно уничтожает любые интересы и стремления художника к другому. Так и Эрика подкладывает в карман своей ученице битые осколки. Искусство не знает уступок и требует художника целиком, ибо оно такое же стихийное начало, как и человеческая страсть к эротизму. Но даже при полном овладевании искусство просто так не отдается творцу – оно жаждет сводить его с ума, давая вдохновение, маня, но не удовлетворяя, ускользать и затягивать в свою бездну. Именно это прекрасно показано в метафорической сцене в туалете, где Эрика возбуждает Вольтера и онанирует его эрегированный пенис. Но не дает испытать оргазм, ли же почувствовать себя. Не дает даже удовлетворения. Вся эта игра с творцом с сексуального уровня переводится на ментальный и отражает то, какую власть захватывает вдохновение над художником и как оно забирает его душу.

Искусство - это боль неудовлетворенности своим творением и жажды совершенства.

Искусство - это самопожертвование: именно про это говорит Эрика матери своей ученицы.

Придя к Эрике на занятие, Вольтер, наконец, приближается к своему объекту вожделения. Он говорит ей о том, как она его разрушает… Но ведь не даром все великие созидающие гении музыки жили разрушенными ею же. Искусство невозможно без своей не знающей ограничений и пожирающей душу страсти. И вот в этой же сцене олицетворение музыки передает Вольтеру письмо о своей истинной природе. А что же возжелавший высшей гармонии? Он гонится за Эрикой до её дома – гонится за вдохновением до самых его истоков – дома.

В истоках произведение открывается художнику. Забаррикадировавшись шкафом, Вольтер и Эрика остаются в комнате наедине. Но она не хочет его обычной земной любви, что транслируют в порно-кабинках. «Прочти письмо, познай что я такое» - словно говорит Эрика.

Творение открывается художнику неприкрыто и обнаженно. Подчас художник сам не знает, что за природа у его творения: так было с Шубертом и Шуманом. Сумерки разума их разрушили, но это было достойной ценой за высшее проявление искусства. А способен ли просто талантливый и амбициозный человек вступить в бездну познания страшной природы творчества?

В письме Эрика пишет, как она хочет, чтобы ею овладел Вольтер, какого подчинения и порабощения она желает – как творение хочет от творца, чтобы он упал в дикую природу, открывающуюся ему. Но Вольтер не истинный художник – он лишь пытался познать высшее, но, видя его истоки, он возмущен: в совершенстве он узрел ужас дикого начала. И он отказывается от открытого ему. Но все же музыка уже соблазнила его и Вольтер жаждет исчерпать, познать и выжать из совершенства только то, что нужно ему. Он отказывается принять природу, отрицает ее, узрев темное русло.

 

Вольтер видит в Эрике лишь болезнь, но искусство и есть болезнь души, вдохновленной несвойственным человеческому. Он отбрасывает Эрику и со словами об отвращении уходит. Именно после этого мы видим как по телевизору говорят о Мустангах – это дикое стихийное начало, слишком противоречивое для бодрого разума, как и Эрика для Вольтера.

 

В постели героиня набрасывается на мать: физическая страсть как излияние боли. Отверженная музыка хочет признания своей природы, хотя бы от прежнего хозяина – своего родителя. Попытка трахнуть свою мать – выражение крайней боли отверженного духа. Эрика задирает ночную рубаху своей матери, чтобы увидеть то, откуда она вышла – источник своего происхождения.

 

И все же Вольтер уже выпустил наружу, дал силу и проявление своему произведению и теперь оно зависимо от него и хочет быть признано и необходимо своему создателю. И потому Эрика отправляется в спортивный комплекс, где гоняет шайбу сей незатейливый художник. Она готова подчиниться открывшему ее и удовлетворить любые его желания, лишь бы быть с творцом. Так Эрика, найдя Вольтера, удовлетворяет его желание, идя против своей природы – слишком сложной для героя. Закрывшись в раздевалке она минетом удовлетворяет примитивное желание художника. Она покорна и зависима, но, пойдя против своей природы, она корчится в рвоте. 

Но художнику нужно унижать и забирать власть над искусством. И покорность только подстегивает эти чувства. Он говорит той высшей гармонии, за которой еще недавно гонялся: «От тебя воняет».

Это холод, это лед для ее естества и мы видим как она уход по льду, почти скользя и падая.

 

Художник еще не получил всего, что можно выжать из произведения до конца и тогда Вольтер среди ночи врывается в дом Эрики. Он пришел удовлетворить свой эгоизм и выдрать сердце у своего произведения.

Отдавшись художнику и открыв ему свое естество, музыка подчинена и создатель теперь насилует свое творение, забирая все до конца, чтобы удовлетворить свою жажду власти над высшей стихией. Вскрыв природу самого искусства и ощутив себя униженным и беспомощным перед правдой, художнику остается только подчинить и уничтожить эту правду. Чтобы обрести снова власть над самим собой: униженным и совращенным. Обрести главенствующую роль в союзе творение-художник.

Вольтер насилует и бьет Эрику, тем самым доказывая, что он властвует над произведением, а не оно над ним.

Истязание творцом своего произведения – акт необходимый, чтобы освободиться от власти непознаваемого. Он не хочет играть по правилам музыки – он желает навязать ей свои. Изнасиловав и избив Эрику, Вольтер утвердил свою роль власти и удовлетворил «жажду познания» - высшее перестало для него быть значимым. Получив, наконец, все, что желал, художник уходит. А что же остается самому искусству, открывшемуся ему? Опустошение и желание убить, чтобы творец навсегда остался в ее власти… Поэтому утром, собираясь на концерт, Эрика берет нож.

Но художник свободен: он исчерпал свое вдохновение и теперь забыл его, выжав из Эрики до последнего все что в ней было.

Героиня поджидает Вольтера в раздевалке консерватории, но он, освободившийся от тотальной власти вдохновения, уже позабыл о ней. Он приходит последним в консерваторию и бросает ей одну единственную фразу – приветствие. Он больше ничем не связан с тем, что недавно так волновало его, а теперь познано. И самому произведению остается только одно: кровоточа вновь уйти в свое извращенное небытие. Что и делает героиня, всадив в себя ночь и выйдя из консерватории в темноту улиц ночного города.

 

 

 

ЛОНОРЕЙТИНГ:

 

Образность: 4\5

Реализация сверхзадачи, идеи: 4\5

 

Художественный посыл

      Социальный: +

      Экуменистический: -

      Гуманистический: +

      Психоаналитический: +

      Философский: +

      Новаторский: +

 

Оригинальность: 4\5

 

Использование киновыразительных средств

      Операторская работа: +

      Монтаж: -

      Работа художника: -

      Музыка: +

      Цветовое решение: +

      Актерская игра: +

 

Subscribe

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 67 comments

  • Maverick — он же бродяга

    Но не прижилось переводное название в обыденной нашей киноманской действительности, а фильм так и смотрели как "Мэверик". А случилось это ещё в те…

  • "Трюкач" в главной роли

    Случайно вспомнил про этот фильм, рассматривая — кого ещё угораздило со мной в один день уродиться — Барбара Херши. Фильмов у неё несчетное…

  • Кинематограф. Хроники жизни Э. Вуда и "Хроники Ломбарда"

    Такой неожиданный ход мысли в виде сочетания двух представленных объектов рассмотрения был спровоцирован недавним днем рождения Элайджи Вуда,…