June 26th, 2009

Ленточки и канделябры Ханеке на ММКФ



Только что с премьеры, други мои! Вымокшая, уставшая от 10-сантиметровых каблуков и толкающихся аккредитантов, но переполненная благоговением перед мастером патологического кино. Все благодаря гениальной дирекции ММКФ. Премьерный показ «Белой ленты» проходил в вокзальных условиях. Началось все с того, что за день до премьеры с 11 утра уже якобы были проданы все билеты на приличные места – по моим наблюдениям в зале их заняли подростки с пирожками и назойливая мошкара прессы, прогулявшая свой законный пресс-показ.

Что можно написать о картине после двух с половиной часового просмотра, когда субтитры идут в окошке под экраном, напоминающем табло отправки поезда Москва-Питер-Москва? Сам фильм шел на отдельном экране – в голове от такого аттракциона отменное похмелье, вместо положенного анализа.

К особым чудесам организации: задержка сеанса на пол часа. Звук проверяли и субтитры: табло переливалось репликами из фильма. И как результат – закрытое метро по любезности организаторов фестиваля. Зато на сцену минут на 20 выводили как цирковую зверушку одного из главных героев фильма под бдительным патронажем продюсера. Нескончаемо улыбались, сверкая керамикой и грозились ввезти в Москву примата-Ханеке.

 

То, что фильм об истоках фашизма и том, откуда берет корни любой современный терроризм – а именно из чересчур догматичного протестантского воспитания и религиозного фанатизма – это Ханеке разболтал в каком-то интервью, подхваченном всеми рецензентами (еще бы: так облегчить им работу). Разболтал, чтобы не остаться непонятым. Ощущается некая тяга режиссера раскодироваться. Вспомним его «Код неизвестен», ключи к которому так никто и не подобрал.

Написать анализ на это действительно достойное творение возможно лишь хотя бы при нормальных условиях просмотра, с чем нас как обычно обломили. Релиз на dvd «Кино без границ» себе огребло, а вот когда его выпустят – тайна за семью лентами.

Осторожно, почти спойлеры, большие скрины и интересные впечатления!Collapse )
vuho_bw

Голливудский финал

«Голливудский финал» - фильм зрелого Вуди Аллена, его практически визитная карточка и символическая автобиография. То есть такой автопортрет художника-авангардиста, когда нужно искать не портретное, а символическое сходство. Это если кто еще с ним не знаком.
Уморительно смешную и трогательную историю о том, как режиссер лишился зрения как раз в день запуска фильма, от которого зависит вся его карьера, такую идиотскую и неправдоподобную, и тривиальную, и фантастическую историю мог так естественно и бесхитростно рассказать только он. Так и видишь (а просто процесс создания, улавливания и развития идей, которые ложатся в основу фильма, он замечательно показал в другом – «Мелинда и Мелинда»): сидит он с приятелями-интеллектуалами в кафе в Нью-Йорке на Манхеттене за чашечкой кофе, все умничают, а он – нет, он просто на подачу бросает такой мяч: слепой режиссер снимает фильм и ему во что бы то ни стало нужно скрыть это прискорбное обстоятельство.
Обычные люди с обычным рациональным складом ума отметают такие мысли еще на подлете. А Вуди Аллен – рассматривает со всех сторон. И выигрывает!
Потому что сразу ставит зрителя своего в ситуацию невыносимо парадоксальную – и при этом до ужаса реальную, ведь  он по шагам расписывает, как будет двигаться этот слепой режиссер – и этот слепой сюжет – к финалу. И вы будете, как за поводырем, идти за ним, и верить: ну да, вот здесь – так, а здесь – так… Так и дойдем! Мастер парадокса и хулиган, зрелый Вуди Аллен совершенно не утратил легкости и игривости, которые более молодые творцы достигают открытым нарушением каких-то общепринятых норм и запретов, табу – они громогласно срывают покровы, рубят заборы, как бы расчищая место для своей творческой свободы делать то, чего до них никто еще не делал.
Аллен не шумит, стулья не ломает, все очень респектабельно происходит – но вдруг вы понимаете, что все уже стоит вверх ногами, все в его мире, и вам, чтобы было удобнее смотреть, приходится сделать то же самое. И все это – без всякого насилия над зрителем!
А ведь это ощущение – как будто мы находимся не в своей реальности, а немного в другой, такое волшебное ощущение – и есть один из главных подарков в мире.

Экранизация романа Чака Паланика "Удушье". Режиссер Кларк Грэг.

  Изображение "странного" мира "странного" героя, которое на сегодня уже стало общим местом. Во всяком случае все эти уэльбеки, братья пресняковы, паланики и им подобные сделали "странность" расхожим эстетическим клише. Такая "странность" уж очень предсказуема, существует в себе ради себя самой (не задает никакую драму, хотя претензии на эффект драмы вполне очевидны). Впрочем, это именно про Паланика. "Элементарный частицы" Уэльбека и "Изображая жертву" Пресняковых - произведения более неоднозначные (во всяком случае с эффектом драмы там более менее все хорошо).  

"Человек без свойств" - образ, берущий начало в немецкоязычном экспрессионизме (одноименный роман Роберта Музиля) - преломляется паланиками в свете мира тотального потребления. Цинизм мира, конститутивная невозможность найти себя (от внеположенной герою, но тем не менее его личной опустошенности) Этот апокалипсис в раю. Благодатная тема конечно. Но сама эта странность статична. Однажды заданный набор свойств "отсутствия свойств" качует из одного модного текста в другой модный . (И минимум изменений.)

Конечно формальным образом - герои разные, но идеология, которую они несут - уже, извините, стала отдавать гнильцой эстетического трупа.

Герой Паланика - мошенник по "эстетической" неволе, изображающий в ресторанах удушье и раскручивающий "спасителей" на бабки. Сам способ мошенничества - это перформанс - чернушный эстетический жест от невозможности задать жизненную стабильность респектабельного буржуа.

Герой как бы висит в воздухе, пытается обрести точку опоры через допрос своей сумасшедшей мамаши о тайне своего появления на свет. Попытки дознавания не приводят ни к каким результатам. Герой находит себя в сексоголизме.

Сексоголизм и мошенничество в ресторанах - это его способ коммуникации.

Прямо скажу, вся эта кунцкамера порядком поднадоела.  

И везде в подобных мирах происходит тотальное искревление сущего. И кривится оно каким-то однобоким образом.

Нет ничего более буржуазного, чем вот эта ходульная антибуржуазность. Модность нынче - технология, которой возможно овладеть за десять часов без диет и напряжения силы воли.  

Протест гламуризировался и стал охранителем буржуазной нормы. Кто потребитель такого рода текстов - все сплошь гламурные и растусованные, все эти певцы улиц с бриллиантовыми серьгами.