April 26th, 2007

ммм

«Человек-слон» («The elephant man»).

 Это простая как боль и одновременно тревожащая как открытая рана картина. Заковав в лаконичные викторианские интерьеры, содержательно и без визуальных затей кинопостмодернист Линч рассказывает простую историю о трагической судьбе «величайшего урода всех времен». Не срываясь с истерику, не соблазняясь на дармовую почти (в смысле зрительского, а, значит, кассового успеха) популярность «страшных рож» и утробных звуков, он строго и последовательно доводит вас до точно выверенного (почти математически!) катарсиса, который, поверьте, обязательно наступит, ведь, в конечном счете, «все мы немного лошади», а, следовательно, доли прощения и милосердия желаем опять-таки все же. Сострадание (которое, если вдуматься, вызвано облегченным вздохом «уф, не со мной, и, слава Богу») – вот та чувствительная струна, что зацепляется каждый раз, когда Джон Меррик поворачивается к камере (нет, к нам, прямо заглядывая в душу, в сердце или как там это называется, что екает на каждом кадре, встречаясь взглядом с «чудовищем») и будто спрашивает: «За что?»